Записки декабриста. Письма декабриста (комплект из 2 книг) А. Е. Розен

У нас вы можете скачать книгу Записки декабриста. Письма декабриста (комплект из 2 книг) А. Е. Розен в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В нашем каталоге Теоретическая механика: Чертов для заочников решебник Физика: Околостуденческое Новости образования Тонкий студенческий юмор Полезные файлы Обмен ссылками. А может и не интересно. Наши контакты Связь с администрацией. Письма декабриста комплект из 2 книг. Письма адресатов Розена практически не сохранились. Было так темно в этих комнатах, что днем нельзя было читать, нельзя было рассмотреть стрелки карманных часов.

Днем позволяли отворять двери в коридор, и в теплое время занимались в коридоре, но продолжительно ли бывает тепло? Первое впечатление было самое неприятное, тем более что было неожиданное. Как могли мы предполагать, что, прожив четыре года в Чите, где хотя и было тесно, но было светло, мы попадем в худшую тюрьму! Признаюсь, мне крайне жаль было тех товарищей, которым оставалось еще двенадцать лет прожить в этой тюрьме, между тем, как мне через два года предстоял переезд на поселение.

Два отделения, 1-е и е последнее, были назначены для женатых. Жены нисколько не колебались разделить заточение с мужьями, что запрещено было в Чите, по случаю тесного и общего помещения, а здесь комнатка была отдельная для каждого.

В нашем отделении жили: Трубецкая, Нарышкина, Фонвизина и моя жена. Если бы было четыре, а не три грации, то я бы, вспоминая их вместе, назвал таковыми.

Муравьева и Трубецкая не могли ночевать в тюрьме, потому что тут строжайше было запрещено помещать детей: Матери ночевали в своих домах. В эту тюрьму приехала Камилла Ледантю, невеста нашего В. Ивашева, она добровольно и охотно делила жребий и последовала за ним, на поселение в Туринск. Здесь она умерла в году, а чрез год, муж последовал за нею.

Каждый убирал свою келью по своему вкусу и по своим средствам. Общая кухня находилась посреди тюремного двора, в отдельном строении. Такое же пространство, какое занимало все тюремное строение, было обведено высоким частоколом, так что вся площадь под тюрьмой и обведенным местом составляла квадрат. Это загороженное пространство служило нам местом прогулки; зимой мы устроили там горы и катались на коньках В Петровском был казенный железный завод.

Начальник завода, узнав от плац-адъютантов, что между нами есть ученые механики, просил коменданта, чтобы он позволил им осмотреть машины этого завода. Бестужев и Торсон согласились. Каково же было удивление горных чиновников и мастеровых, когда через день, после некоторых поправок и перестановок, пильная машина стала действовать на славу! Бестужев сработал отличные часы с горизонтальным маятником; тогда ему пришла мысль устроить часы с астрономическим маятником, которые вполне заменили бы хронометры и обошлись бы гораздо дешевле; мысль эту привел он в исполнение двадцать лет спустя, когда был уже поселен в Селенгинске.

Когда скончалась всеми нами любимая Муравьева, то Н. Бестужев собственноручно сделал деревянный гроб, со всеми винтами и ручками и с внутреннею и внешнею обивкою; он же вылил гроб свинцовый для помещения в него деревянного гроба. Он же был хороший живописец.

В нашей петровской столярной прилежно работали столы, стулья, кресла, скамейки, комоды, шкафы; лучшими столярами были: Фролов, Бобрищев 2-й и Борисов 1-й.

Вдохновенными поэтами были у нас А. Бобрищев-Пушкин 2-й и В. Ивашов; первый никогда не писал стихов на бумаге, а сочинял всегда на память и диктовал другим.

Так сочинил он поэму "Князь Василько Ростиславич" и множество мелких стихотворений на разные случаи. Лира его всегда была настроена; часто по заданному вопросу -- он отвечал экспромтом премилыми стихами. Он действительно имел большое дарование, но, как случается с истинным талантом, пренебрегал им. Попрежнему мы сами между собою запретили себе игры в карты, хотя легко было скрыть ее от стражи в отдельных кельях, за то мы позволяли себе, вопреки запрещению, иметь бумагу и чернила, писали и переводили целые сочинения.

Из числа всех товарищей оригинальнее всех жил Лунин. Он занимал 1-й номер совершенно темный, где невозможно было прорубить окна, потому что к наружной стене его кельи была пристроена унтер-офицерская караульня. Он не участвовал в нашей артели, пил кирпичный чай, часто постился, по обряду католической церкви, в которую он перешел уже давно, быв в Варшаве учеником и приверженцем известного Мейстера.

Третья часть его кельи к западной степе отделена была завесою; за нею над подмостками стояло большое распятие, присланное из Рима, где оно освящено было папою Приблизилось время ехать на поселение; срок окончания тюремной жизни наступал 11 июля года, и как было мне известно, что родственники жены моей просили о поселении нас в Кургане, Тобольской губернии, -- и как жена моя ожидала разрешения в конце августа, то я упросил ее ехать вперед до Иркутска.

Оболенский в последний раз с ним простился. Ребенок был одет в светло-голубую шинель, сшитую крестным отцом; он нисколько не смутился, увидев моих товарищей, обнимавших и целовавших его. Жена моя простилась со всеми со слезами. Дамы наши крепко боялись за ее здоровье; всех более беспокоилась о ней А. Торсон сделал для сына морскую койку.

Бестужев сделал винты и пряжки и привесил койку на надежных ремнях, к крайнему обручу от колесочной накидки, так, что эта койка была лучшею висячей люлькой; ребенку хорошо было лежать, матери было спокойнее; за люлькой висела занавеска, чтобы защищать ее от ветра. Плавание было самое бедственное; посреди озера поднялся противный ветер и качал их несколько дней; сын мой захворал; можно представить положение матери.

Запасное молоко, взятое с берега, прокисло; вареного ребенок не принимал; с трудом поили его отваром из рисовых круп; наконец, он не стал принимать никакой пищи, мать была в отчаянии. На пятый день буря затихла, ветер подул попутный и через несколько часов мы пристали к берегу. Каждую пятницу проводил я по нескольку часов в самой приятной беседе у Нарышкиных. Хотя в Кургане не имели средств получать журналы на всех языках, однако, имели важнейшие газеты русские и иностранные.

Нарышкины получали и занимательные книги, и из новейших сочинений. Нам была запрещена всякая служба у частных лиц, всякое фабричное и промышленное предприятие тоже были нам запрещены, так что мы имели много досужного времени, которое каждый из нас старался употребить с пользой. В Сибири мало докторов, по одному на округ в 40 тысяч жителей, на пространстве верст.

Моя домашняя аптека всегда имела запас ромашки, бузины, камфары, уксусу, горчицы и часто доставляла пользу. Жена моя лечила весьма удачно: Всех нас прилежнее по этой части занимался И. В начале года разнеслись слухи, что наследник престола, цесаревич Александр Николаевич, предпримет путешествие по Сибири и пройдет через Курган.

В апреле уже стали выезжать лошадей для его экипажей, приучать форейторов, а в случае проезда в ночное время, объезжали коней ночью с фонарями и факелами. Эти приготовления забавляли многих. Боялись только матери форейторов и ездовых. Ожидание и приготовления составляли главный предмет разговоров. В кругу товарищей мы тоже рассуждали и спрашивали друг друга: Но какая представлялась будущность лицам, осужденным на гражданскую смерть? Какое утешение могли иметь наши родственники, наши дети, когда увидят нас без звания, без прав, под надзором полиции, что могло стеснять их самих.

Какое облегчение могло быть нам самим в свете при осуждении на совершенное бездействие? Сверх того, если бы посредничество и ходатайство цесаревича и могло нас избавить от вечного изгнания, то самая малая часть из всех наших товарищей пользовалась бы этою милостью. Между тем, как большинство наших, разбросанных по всем направлениям Сибири, остались бы исключенными.

Подобные соображения указывали, что не о чем просить, а следовало оставаться в страдательном бездействии Одоевским после шестилетней разлуки, когда я с ним расстался в Петровской тюрьме. Он, между тем, поселен был в Тельме, близ Иркутска, после в Ишиме и в одно время со мною назначен солдатом на Кавказ, где служил в нижегородском драгунском полку в одно время с удаленным туда Лермонтовым.

Назначением в солдаты и освобождением своим из Сибири Одоевский обязан был своему посланию к отцу в стихах, которое из III отделения собственной его величества канцелярии, куда отправляема была вся наша корреспонденция, передано было императору Николаю и так понравилось ему по выраженным чувствам любви сына к отцу, что приказал тотчас освободить Одоевского от вечного поселения в Сибири и перевести его рядовым на Кавказ.

Одоевского застал я в Тифлисе, где он находился временно, по болезни. Часто он хаживал на могилу своего друга Грибоедова, воспел его память, воспел Грузию звучными стихами, но все попрежнему пренебрегал своим дарованием.

Всегда беспечный, всегда довольный и веселый, как истый русский, он легко переносил свою участь; был самым приятным собеседником, заставлял он много смеяться других, и сам хохотал от всего сердца. В том же году я еще два раза съехался с ним в Пятигорске и в Железноводске. Просил и умолял его дорожить временем и трудиться по призванию, -- мое предчувствие говорило мне, что недолго ему жить; я просил совершить труд на славу России. Через год, находясь в экспедиции на берегу Черного моря, он захворал горячкою и в походной палатке, на руках К.

Игельстрома, отдал Богу душу, исполненную любви. Много русских поэтов умерло преждевременно, в молодых летах, много насильственною смертью: Грибоедов, Рылеев, Пушкин, Бестужев, Лермонтов. Александр Александрович Бестужев 2-ой был произведен во второй раз в офицеры, находился в Тифлисе, когда получил весть о кончине Пушкина В том же году Бестужев был изрублен черкесами.

Во время сражений при мысе Адлер, находился он в должности адъютанта при Вольховском и несколько раз напрашивался идти в цепь застрельщиков. Генерал заметил ему, "что никакой нет надобности подвергать себя опасности, что там начальников довольно" и еще прибавил: В сопровождении двух телохранителей пошел он к цепи, отдал приказание, велел горнистам трубить направление, что с одного фланга было тотчас исполнено, но как действие происходило в густых кустарниках, перерезанных оврагами, и другой фланг мог не слышать данного сигнала, то Бестужев шел к нему вдоль растянутой цепи.

Цепь застрельщиков не могла равняться по местности, так как кустарник и папоротник, сплетенные диким виноградником, препятствовали скорому и свободному сообщению и скрывали часто и своих и чужих; в таком месте две черкесские пули ранили Бестужева в грудь.

Телохранители взяли его на руки, чтобы вынести, он уговаривал их умирающим голосом оставить его; черкесы ударили в шашки, один из телохранителей был убит, другой спасся, а Бестужев был так изрублен на части, что по окончании сражения не нашли никаких следов изрубленного трупа. Три поэта, три Александра, все погибли насильственною смертью, каждому из трех было тогда по ми лет от роду. Одоевского также звали Александром, он родился поэтом, приближался его й год -- эти сравнительные сходства были источником моего предчувствия.

От Бестужева осталось много сочинений, из коих часть была напечатана еще до года. Одоевский никогда ничего не печатал, даже редко сам писал свои стихи, но диктовал их охотно своим приятелям Жевержеев первый прислал мне манифест Александра II, изданный в день коронования в Москве.

В числе благодеяний народу вообще, государь вспомнил и политических преступников, сосланных в Сибирь в году. Было 10 часов утра, лошади мои стояли запряженные. Взъехав на Исаакиевский мост, увидел густую толпу народа на другом конце моста, а на Сенатской площади каре Московского полка. Щепин-Ростовский, опершись на татарской сабле, утомившись и измучившись от борьбы во дворе казарм, где он с величайшим трудом боролся: Шеншина, полкового - Фредерикса, батальонного полковника Хвощинского, двух унтер-офицеров и, наконец, вывел свою роту; за ней следовала и рота М.

Бестужева 3-го и еще по несколько десятков солдат из других рот. Князь Щепин-Ростовский и М. Бестужев 3-й ждали и просили помощи, пеняли на караульного офицера Якова Насакина, отчего он не присоединялся к ним с караулом своим?

На это я подтвердил им данную мною инструкцию накануне. Всех бодрее в каре стоял И. Пущин, хотя он, как отставной, был не в военной одежде; но солдаты охотно слушали его команду, видя его спокойствие и бодрость.

На вопрос мой Пущину, где мне отыскать князя Трубецкого, он мне ответил: Народ со всех сторон хлынул на площадь: Войска еще не было никакого с противной стороны. Поспешно поехал в Финляндские казармы, где оставался только наш 1-й батальон, куда только что успел воротиться мой стрелковый взвод по смене из караула в Галерной гавани.

Прошел по всем ротам, приказал солдатам проворно одеться, вложить кремни, взять патроны и выстроиться на улице, говоря, что должно идти на помощь нашим братьям. В полчаса выстроился батальон, подоспели офицеры; никто не знал, по чьему приказанию выведен был батальон.

Адъютанты скакали беспрестанно, один из них прямо к бригадному командиру Е. Головину с приказанием от корпусного Воинова вести батальон. Мы тронулись ротными колоннами; у Морского кадетского корпуса встретил нас генерал-адъютант граф Ко-маровский верхом, который государем послан был за нашим батальоном. Нас остановили на середине Исаа-киевского моста подле будки; там приказали зарядить ружья; большая часть солдат при этом перекрестилась. Быв уверен в повиновении моих стрелков, вознамерился сначала пробиться сквозь карабинерный взвод, стоявший впереди меня, и сквозь роту Преображенского полка капитана Титова, занявшую всю ширину моста со стороны Сенатской площади.

Но как только я лично убедился, что восстание не имело начальника, следовательно, не могло быть единства в предприятии, и не желая напрасно жертвовать людьми, а также не будучи в состоянии оставаться в рядах противной стороны, - я решился остановить взвод мой в ту минуту, когда граф Комаровский и мой бригадный командир скомандовали всему батальону: Вяткина, не щадившего ни ругательств знаменитых, ни мощных кулаков своих, удалось подвинуть этот первый взвод.

Батальонный командир наш, полковник А. Тулубьев, исчез, быв отозван в казармы, где квартировало его семейство. Дважды возвращался ко мне бригадный командир, чтобы сдвинуть мой взвод, но напрасны были его убеждения и угрозы. Между тем я остановил не один мой стрелковый взвод, за моим взводом стояли еще три роты, шесть взводов; но эти роты не слушались своих командиров, говоря, что впереди командир стрелков знает, что делает.

Был уже второй час пополудни; по мере увеличения числа войск для оцепления возмутителей полиция стала смелее и разогнала народ с площади, много народу потянулось на Васильевский остров вдоль боковых перил Исаакиевского моста. Люди рабочие и разночинцы, шедшие с площади, просили меня держаться еще часок и уверяли, что все пойдет ладно. В это время вместе с отступающим народом командиру нашей 3-й егерской роты, капитану Д.

Белевцову удалось отвести свою роту назад и перейти с нею чрез Неву от Академии художеств к Английской набережной, к углу Сенатской площади; за этот открытый и мужественный поступок Белевцов награжден был Владимирским крестом с бантом; остальные две роты оставались за моим взводом.

С лишком два часа стоял я неподвижно, в самой мучительной внутренней борьбе, выжидая атаки на площади, чтобы поддержать ее тремя с половиною ротами, или восемьюстами солдат, готовых следовать за мною повсюду. Между тем на Сенатской площади около восьмисот человек л. Московского полка составили каре: Бестужева 3-го стояла лицом к Адмиралтейскому бульвару, он по необходимости должен был наблюдать за тремя фасами, а четвертым, обращенным к Исаакиев-скому собору, командовал утомившийся князь Щепин-Ростовский.

Это обстоятельство дало возможность М. Бестужеву спасти два эскадрона конногвардейцев, обскакавших каре и построившихся на полуружейный выстрел от него. Весь фас каре, обращенный к Сенату, приложился, чтобы дать залп, но был остановлен М.

Бестужевым, который выбежал вперед фаса, скомандовал: После московцев прибыл на площадь Сенатскую по Галерной улице батальон Гвардейского экипажа. Когда батальон этот собран был во дворе казарм для принятия присяги и несколько офицеров, сопротивлявшихся присяге, были арестованы бригадным командиром генералом Шиповым, то в воротах казарм показался Н.

Бестужев 1-й, в то самое мгновение, когда с площади послышались выстрелы ружейные против атаки конногвардейцев, и закричал солдатам: Второпях забыли прикатить за собою несколько орудий, стоявших в арсенале батальонном; впрочем, все надеялись на содействие гвардейской конной артиллерии.

Батальон этот, выстроившись в колонну к атаке, стал за каре л. Московского полка, за фасом, обращенным к Исаакиевскому собору. Потом присоединились три роты л. Гренадерского полка, приведенные поручиком А. Сутгофом, батальонным адъютантом Н. Пановым и подпоручиком Кожевниковым. Перебежав через Неву, они вошли во внутренний двор Зимнего дворца, где уже стоял полковник Геруа с батальоном гвардейских сапер. Комендант Ба-шуцкий похвалил усердие гренадер на защиту престола, но люди, заметив свою ошибку, закричали: Должно, однако, заметить, что Сутгоф вывел свою роту в полной походной амуниции, с небольшим запасом хлеба, предварив ее о предстоящих действиях.

Всего было на Сенатской площади в рядах восстания больше солдат. Не видать было диктатора, да и помощники его не были на месте. Оболенскому, не как тактику, а как офицеру, известному и любимому солдатами. Было в полном смысле безначалие: Постепенно, смотря по расстоянию казарм от дворца, собирались войска противной стороны: Конный полк приблизился к площади со стороны Английской набережной, батальоны Измайловского и Егерского полков по Вознесенской улице к Синему мосту.

Близ Адмиралтейского бульвара стояло каре л. Преображенского полка - там присутствовал новый император на коне с многочисленною свитою; в каре находился цесаревич, отрок семилетний, с воспитателем своим.

Впереди каре поставлены были орудия бригады полковника Нестеровского, под прикрытием взвода кавалергардов, под командою поручика И. Позади каре батальон л. Павловского полка; саперы стерегли дворец. Преданность войск к престолу была не безусловная: Когда 2-му батальону л.

Буссе, который за этот случай не получил звания флигель-адъютанта, отличия, коего удостоились получить все батальонные командиры, кроме еще моего батальонного командира А. Тулубьева за то, что один взвод задержал три роты. Измайловский полк в тот день был также весьма ненадежен. Зато Конногвардейский полк под начальством А.

Орлова молодецки пять раз атаковал каре мо-сковцев и пять раз был отбит штыками и залпами; два эскадрона их были спасены от истребления М. Я уже сказал, что у солдат было не больше пяти патронов в суме; пулею ранен был в руку ротмистр Велио, а поручик Галахов - камнем, брошенным из толпы народа.

Когда войско было расставлено так, что возмутители со всех сторон были окружены густыми колоннами, то народу уже немного оставалось на площади, и полиция уже смелее начала разгонять его с Адмиралтейской площади и Дворцовой, где сам император, на коне, приказывал народу и упрашивал его разойтись по домам, чтобы не мешать движению войск.

Все средства были употреблены государем, чтобы прекратить возмущение без боя, без кровопролития. Первый из тех, которые желали и старались уговорить возмутителей к возвращению в казармы, был корпусной командир Воинов; но все его убеждения были напрасны, угрозы также, и кончилось тем, что из толпы народа кто-то пустил в него поленом так сильно в спину, что у старика свалилась шляпа, и он принужден был удалиться. Генерал Бистром удерживал остальные роты л.

Московского полка от присоединения их к восставшим товарищам и уговаривал их содержать караулы в тот же вечер. Сухозанет примчался к каре как бешеный, просил солдат разойтись, прежде чем станут стрелять из пушек; его спровадили и сказали: Кюхельбекер, видя, что великому князю может удаться отклонить солдат, уже прицелил в него пистолетом, Петр Бестужев отвел его руку, пистолет дал осечку; князь должен был удалиться.

Милорадович, любимый вождь всех воинов, спокойно въехал в каре и старался уговорить солдат; ручался им честью, что государь простит им ослушание, если они тотчас вернутся в свои казармы. Все просили графа скорее удалиться; князь Е. Оболенский взял под узду его коня, чтобы увести и спасти всадника, который противился; наконец, Оболенский штыком солдатского ружья колол коня его в бок, чтобы вывести героя из каре. В эту минуту пули Каховского и еще двух солдат смертельно ранили смелого воина, который в бесчисленных сражениях и стычках участвовал со славою и оставался невредимым; ему суждено было пасть от русской пули.

Гренадерского полка, полковник Стюрлер, старался отвести своих гренадер, отделившихся от полка, и уговаривал их возвратиться с ним к полку и к долгу своему: Наконец, по приказанию государя, употреблено было еще последнее средство к усмирению: Серафим, равно как прежде него великий князь Михаил и граф Милорадович, обещал именем государя совершенное прощение всем возмутившимся, кроме зачинщиков. Его выслушали; воины осенили себя знамением креста, но мольбы его остались также тщетными, ему сказали: День декабрьский скоро кончается; в исходе третьего часа начинает смеркаться; без сомнения, в сумерки нахлынул бы народ, разогнанный полицией; наверно, пристала бы часть войска.

Император долго не решался на ultimo ratio regnum последний довод короля лат. Толь, прибывший в Петербург в тот же день после великого князя Михаила, сказал ему: Государь никогда не мог простить ему этой выходки, хотя не пренебрегал его полезною службою и доказанными его знаниями и способностями полководца. Восстание разбежалось по Галерной улице и по Неве к Академии. Пушки двинулись вперед и дали другой залп картечью, одни - по Галерной, другие - поперек Невы.

От вторичного, совершенно напрасного залпа картечью учетверилось число убитых, виновных и невиновных, солдат и народа, особенно по узкому дефиле или ущелью Галерной улицы. Три фаса московского каре бросились с М. Бестужевым 3-м к набережной, картечь их провожала; на Неве он хотел построить людей по отделениям, но ядра, пущенные с угла Исаакиевского моста, подломили лед, и много потонуло людей; без этого обстоятельства, может быть, удалось бы Бестужеву занять Петропавловскую крепость.

Лейб-гренадеры, Гвардейский экипаж и четвертый фас московского каре бросились по Галерной, куда подвезли пушки и повалили солдат продольными выстрелами. По этому случаю л. Павловский полк не мог быть помещен в Галерной улице во время дела, как повествует о том граф Комаровский в своих записках; но этот полк был поставлен там поздно вечером, после решения дела, и едва не арестовал Бестужева, когда тот, уже переодетый в партикулярное платье, пробирался к К.

Почти покажется невероятным, что из моих товарищей никто не был ни убит, ни ранен: Из залпа, сделанного против третьей атаки конной гвардии, одна пуля сорвала у меня левую кисточку от киверного кутаса и заставила ряд стрелков наклонить головы вбок; шутник это заметил и сказал: